Analytics. Articles. Comments
Published 26.06.2012 Andrii Trembich
Некоторые люди в нашей стране знамениты только тем, что они знамениты. То же можно сказать и о юристах, и об их процессах: некоторые судебные процессы резонансны только тем, что они резонансны.
Само понятие «резонансное судебное дело» есть оксюморон, очевидный оксюморон. Оно отражает некую заведомою субъективность данного термина: степень «резонансности» определяется не столько его значимостью, сколько масштабами привлеченного к процессу внимания. Но оно ничего не говорит о качестве дела.
Интересна не судебная победа сама по себе, а ее методология – и то, если таковая отличается новизной и практической применимостью. Не стоит судебную практику как жанр СМИ превращать в новостную ленту Хозяйственного суда города Киева – фрагментарную лоскуточную летопись, не дающую представления ни о судебной практике определенной фирмы, ни о судебной практике в соответствующей сфере вообще. Пресса не должна опускаться до судебной статистики низшего уровня; ее стезя – судебная аналитика – сложный и большей степенью утраченный у нас публицистический жанр.
Опыт показал, что в Украине по-настоящему «резонансными» могут быть только уголовные дела против чиновников высшего ранга и разного рода селебритиз. В отношении всех прочих дел, особенно – хозяйственных споров, – интерес подогревается искусственно. Что касается праздного обывательского любопытства и интереса общественности к суду, то мы живем в интересное время: культура освещения судебных процессов прессой только начинает формироваться.
Один из правящих миром журналистских клише – что резонанс судебной тяжбы прямо пропорционален сумме спора. Но рейтинговать судебные дела по данному критерию – это все равно, что измерять художественную ценность объектов искусства по их физическим размерам. С подобным подходом в оценке судебных практик различных фирм закономерно побеждает «искусство Церетели», в то время как взыскание задолженности пусть даже в сто миллиардов долларов США такой (юридико-художественной) ценности лишено, а первая отмена налогового уведомления-решения на тысячу гривен, связанного с ничтожностью хозяйственной операции, имела громадное значение для формирования устоявшейся практики разрешения целого класса налоговых споров.
Часто можно встретить ньюс-релизы вроде: «Благодаря проявленному высокому профессионализму и беспримерному героизму ЮФ «Рога&Копыта» выиграла спор о взыскании на сумму 5000 грн.». Какова ценность данного сообщения для нашего сообщества? Лично я всегда жду продолжения данной новостной ленты – «ЮФ «Рога&Копыта» открыла исполнительное производство», «ЮФ «Рога&Копыта» наложила арест на имущество должника». Непонятно также, почему никто не пишет, что иное дело отложено, приостановлено, наконец – проиграно? Очевидно, что релизы о выигранных делах призваны косвенно создать впечатление о «как бы» гарантиях аналогичного успеха в принципе (в будущем), что само по себе упречно с точки зрения адвокатской этики (другой вопрос – соблюдаем ли мы этические императивы, или нет). И уж совершеннейшая глупость – утверждать, что судебное дело было выиграно благодаря высокой квалификации сопровождавших процесс юристов: никто не способен знать об истинных причинах судебных побед.
Существует лишь небольшая доля шутки в том, что квалификация юриста оказывается всегда важнее его юридической квалификации конкретного дела. Еще меньше квалификация юриста зависит от результата рассмотрения конкретного дела в суде, который (результат) как таковой ничего не прибавляет к профессионализму – ни фирмы, ни отдельного адвоката. Выигранные дела ничуть не говорят о юридической силе адвоката, – равно как проигранные дела, впрочем, не говорят о его слабости. Можно с полным основанием заключить, что изначально любой судебный процесс репутационно нейтрален.
Так к чему тогда непрекращающийся поток сознания на тему «В суде добро победило зло, и мы были на стороне добра»? С точки зрения теории вероятности это все равно, что периодически подбрасывать монетку и сообщать прессе о результатах подбрасывания всякий раз, когда выпадает решка (если допустить, что победа – это решка) и скромно умалчивать, когда выпадает нежелательный орел. Гораздо более тесное отношение к собственно качеству юридической услуги будет иметь сообщение о приобретении фирмой нового принтера или найме переводчика, скажем, с португальского: подобная информация технологически куда важнее, чем новость о положительном завершении спора в суде или арбитраже.
Часто юридические фирмы злоупотребляют вниманием профессионального и медийного сообщества, и это способно сыграть с нами злую шутку – как с тем мальчиком-пастухом из толстовской сказки, который ради развлечения кричал «Волки! Волки!».
Вместе с тем, следует признать, что эти сообщения могли бы преследовать и латентную, не всегда очевидную цель: донести до рынка сведения о самом факте сопровождении фирмой некоего клиента, когда сквозь победные реляции проступает негласный мессидж: «нам доверяет крупный клиент» («и, дескать, неспроста!»). Однако подобные ньюс-релизы распространяются отнюдь не в клиентской среде, а преимущественно в профессиональном юридическом сообществе – стало быть, ненадлежащий адресат этих сообщений благополучно опровергает и эту предполагаемую цель, заставляя думать, что истинный мотив размещения указанных новостей лежит и вовсе вне плоскости общения с клиентами (реальными и потенциальными).
С другой стороны, я знаю многих коллег, кто старается избежать, например, неоднозначной славы «антирейдера», скрывая свое (предположим, благородное) участие в юридической защите бизнеса от недружественных поглощений. Дело в том, что на уровне массового сознания само участие в подобных делах приобретает негативные коннотации. Через год уже никто не вспомнит, на чьей стороне выступал юрист – «то ли он украл, то ли у него украли». Поэтому глобально участие в рейдерских схемах (на любой стороне) репутации не прибавляет. Антирейдерство ментально (психологически) тождественно рейдерству; а именно такими категориями мыслит пиар.
P.S. (к последнему вопросу)
Пиар-менеджеры юрфирм даже не пытаются ретранслировать отдельное судебное дело в общесоциальный контекст, придать ему актуальное звучание. Проблема в том, что мало кто способен переводить юридические события на язык медиа – а ведь именно в этом заключается миссия пиарщика на юрфирме. Сложилась система работы, основанная на ложном убеждении, что достаточно опубликовать этот «боевой листок» фирмы максимальное количество раз – зарепостить, заретвитить, зафейсбучить – как деловая репутация фирмы сама разбухнет от умноженного мультимедиа-эффекта.