Аналітика. Статті. Коментарі.
Опубліковано 27.01.2016 Андрій Трембіч
Уведомление о подозрении никогда не играет у нас той роли, которую уготовил для него законодатель: быть формальным стартом досудебного расследования по существу, – и вместо того, чтобы предварять основные следственные действия, оно чаще всего их завершает. Это нарушает права не только подозреваемого («уже не свидетеля, еще не обвиняемого»), о чем сказано много и по делу, но и, в большей степени, потерпевших. У нас в практике были случаи, когда ребенок, сбитый на пешеходном переходе, три недели лежит в коме, а производство открыто по ч. 1 ст. 286, водитель допрашивается как свидетель, и даже транспортное средство не изъято; следователь же спохватывается через несколько месяцев, когда водитель благополучно выезжает за границу.
В арсенале у следователя тысяча и один способ не откладывать на завтра то, что можно сделать послезавтра (у него 500 производств, у него прокурор, у него сроки и плохая экология) – и это касается в первую очередь правильной квалификации (вместо того, чтобы по признаку «опасности для жизни в момент причинения» квалифицировать телесные повреждения как тяжкие, – ожидать заключения экспертизы); во вторую – уведомления о подозрении лица, очевидно совершившего деяние (что не означает безусловного наличия в этом деянии состава преступления) и, как следствие, в третью – избрания надлежащей меры пресечения и выбора правильного процессуального режима расследования.
Наша уголовная юстиция оказывается неуместно поспешна на расправу, когда идет команда сверху, но часто бывает симптоматично нерасторопна и близорука, когда ситуация требует оперативной квалификации и избрания верного процессуального режима. Судебная практика исправить рассматриваемые нарушения процессуальной формы неспособна, поскольку происходят они на досудебных стадиях. Полагаю, что УПК следует дополнить императивной нормой, что уведомление о подозрении осуществляется неотложно в течение суток с момента установления лица, совершившего уголовное правонарушение.